 |
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) samka | |
|
|
|
|
|
|
|
сегодня впервые в жизни по-настоящему так, по-взрослому, застряла в лифте
между 7 и 8 этажом, с выключенным светом, отсутствием связи и в 10 часов вечера
(в такое время и по такому морозу нормальные лифтеры уже спят давно, уткнувшись лбом в край стола)
до кучи адово болел живот и поэтому домой даже не бежала, а неслась, можно сказать, сломя голову
гггг....
к счастью в лифте я была не одна, а с мужем, поэтому не столько испугалась, сколько охуела от неожиданности (все таки первый раз!)
зато получилось осознать, как может растягиваться время - какие-то 10 минут в подвешенном состоянии и в полной темноте длятся гораздо дольше, чем 10 минут за просмотром, например, кино или френдленты:)
p.s. хотя если бы пришлось 10 минут торчать на морозе в ожидании чего-либо, то это было бы, наверное, несоизмеримо дольше 10 минут в застрявшем лифте:)
|
|
|
|
|
|
|
|
|
samka | |
|
|
|
|
|
|
|
это будут фразы вырванные, конечно, но сути не меняет. В Перми холодно. Минус 27. По улицам ходят закутанные в шубы и шарфы люди. Им, кажется, сейчас совсем не до театра. В городе горе: каждый день пермяки собираются у сгоревшего клуба «Хромая лошадь», несут туда цветы, каждый день хоронят и терпят новую боль — в больницах продолжают умирать люди. Свечи у «Хромой лошади» не гаснут. Принесенные цветы превратились в гигантскую ледяную скульптуру колючей людской беды — стебли торчат, головки цветов сжались, помертвели. Какой театр? Кому он нужен, когда не высыхают слезы, когда всех гложет мысль, что десятки детей остались сиротами?
Перед каждым спектаклем Эдуард Бояков выходит на сцену и отвечает на эти вопросы. Сухой, собранный, худой, с ввалившимися щеками, он говорит. Говорит о том, что театр — это не место, где развлекаются, а место, где смерть и любовь сходятся каждый день в решающей схватке. Место, которое помогает приобрести уникальный опыт осознания себя, своей жизни, своего места в мире. И спектакли, которые видят зрители, — лучшее тому подтверждение.
Первый спектакль, «Чукчи», который поставил Филипп Григорьян, душит, выматывает, после него, кажется, невозможно не только говорить, но и чувствовать, дышать. «Чукчи», выражаясь метафорически, физически насилуют привычное нам восприятие мира, рушат все культурные штампы.
На сцене постоянно находится детская ванночка, которую герои называют гамаком и которую таскают за собой повсюду — в ней они совокупляются, в ней пьют водку, в ней катают ребенка, в ней говорят о политике и о сладких пряниках.
Третий, замыкающий спектакль — «Засада». Рэп-драма с участием «рЕпера» Сявы в постановке Юрия Муравицкого. Смешной, невероятно ритмичный и энергичный спектакль. Главный герой просыпается в собственной квартире и не понимает, где он и как здесь оказался. История, которую рассказывает Сява, повествует об одном дне «реального пацана», который бухает водку, курит травку и разжился пистолетом. слов нет. вот так все искренне охуели? или не осознают? или настолько лицемерны? (по крайней мере от снобовского текста ощущение именно такое. еще, словно в оправдание собственной лжи, в которую даже автор, похоже, не верит - "У «Хромой лошади» человек, отказавшийся говорить в камеру, убеждал меня, что обязательно пойдет на премьеру, потому что очень важно продолжать жить: «Жить, не забывая ни о чем, но обязательно жить»". кто-нибудь вообще, кто не имеет отношения к этой культурной оккупации, согласен с тем, что это нужно и полезно? при всем уважении, считаю это абсолютнейшим пиздецом.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Previous
